Леонид Рубинштейн●●Нельзя забыть●Вот я и в Минске

Материал из ЕЖЕВИКА-Публикаций - pubs.EJWiki.org - Вики-системы компетентных публикаций по еврейским и израильским темам
Перейти к: навигация, поиск

Книга: Нельзя забыть
Характер материала: Мемуары
Автор: Рубинштейн, Леонид
Дата создания: апрель 2011, опубл.: октябрь 2011. Копирайт: правообладатель разрешает копировать текст без изменений•  Публикуется с разрешения автора
Вот я и в Минске

В сорок седьмом году я приехал в Минск. Поселился у брата. Устроился в контору отделочных работ маляром. Попал в хорошую бригаду. Стал работать. Получил хлебные карточки. Тогда ведь все по карточкам было.

Дядя работал в Минпищеторге, был прорабом, электриком. Кому отдать карточки? Конечно, дяде. Он лучше может отоварить, чем я. Я приду: этого – нет, этого – нет. Вместо этого – вот это. А он знал всех директоров магазинов. Он работал там. Я ему отдал. Но беда была в том, что в восемь часов надо было быть на работе. Вся бригада собирается. В восемь начинается рабочий день. А транспорта нет в городе. Город разрушен. Надо пешком идти. Я новый человек в бригаде. Не могу опоздать. Как это – все вовремя придут, а я опоздаю. Я старался раньше всех прийти. Приду и сразу начинаю работать. У дяди так рано все спали. Брат занимался в политехническом институте. Он на дневном учился, а вечером работал у дяди электриком. Дядя ему говорил: зайдешь туда, сюда, сделаешь это. Тут розетку поставить, там отремонтировать что-то. Дядя ему платил по наряду деньги. Он что-то зарабатывал тоже. Но утречком приходил к дяде и ел. Брат поднимался в девять часов. А я уходил в семь.

Вечером я приходил к ним кушать. Но утром я не ел, и с собой мне нечего было взять. И неловко об этом сказать. Опять начал голодать.

На Революционной улице тогда был радиокомитет. Мы там расписывали потолок. Бригада в двенадцать часов вся садится обедать в одной комнате и меня зовут:

– Идем.

А у меня ничего нет, и мне стыдно. Я говорю:

Леонид Рубинштейн. Фото начала 1950-х годов.

– Сейчас.

Все обедают, а я стою и работаю. Придут с обеда:

– Ты где?

– А я здесь пообедал.

– Чего ты здесь? Почему с нами не пошел?

– Ай, ну что я, поел и стал работать.

Все на меня смотрели удивленно. Так день, два... А в один из дней мне стало плохо, и я упал с подмостей. Вызвали «Скорую помощь». Врач меня осмотрел и говорит:

– Вы знаете, отчего он упал? От голода.

Тогда бригадир Борщ мне говорит:

– Ты что, правда, голодный?

Я не мог сказать, но он не отстает, и я признался:

– Вечером я кушаю, а утречком ухожу – они спят.

– Так ты мне не мог сказать?!

Делали халтуры, подрабатывали, но я же не знал. Потом, когда я уже отработал месяц, собирались, в конторе получали зарплату, а потом то, что захалтурили, делили. Брали водку, попутно выпивали, но это потом, когда я уже месяц отработал, а тогда...

– Ты же мог сказать, я бы тебе дал аванс!

А что аванс, когда карточки я отдал дяде…

Потом я стал зарабатывать. Через какое-то время ушел от брата жить в общежитие. Там места сначала не было, так ребята сдвинули три кровати, матрасы поперек положили, и мы вчетвером спали. Работали много. Выходной был тогда один день в неделю, воскресенье. Суббота была рабочим днем. А в воскресенье нужно было идти на субботники, разбирать погорелища. Не пойти нельзя было. Можно, конечно, это ведь добровольно, но у нас ведь все добровольное – добровольно-принудительное. Попробуй не пойти, так поставят птичку, и ты уже будешь белая ворона. Не хотелось мне этого. Но, честно говоря, и воскресенья были веселые. Работали, силы были, здоровые были. Я тогда еще последствий войны не чувствовал, это сегодня все сказывается. А тогда был молодой организм. После работы заходили в пивнушку, брали по сто граммов. В каждой пивнушке тогда была треска жареная. Видно, Минск загрузили тогда этой треской.

Позже я сделал свою бригаду с Фридманом. Нас было шесть человек. Я уже получил седьмой разряд, у меня в трудовой книжке записано. Когда девочки делали у меня в квартире капитальный ремонт, и я им диктовал, так они смеялись: «Вот, доктор командует нами!». Я им запись в трудовой книжке показал, они ахнули.

Своей бригадой мы работали, зарабатывали. Республика готовилась к празднику – тридцать лет Белорусской Советской Социалистической Республике. Украшали город. Возле Дома правительства, где сейчас сквер, был елочный базар, киоски ставили, мы там работали, красили, рисовали. Минск уж более-менее восстановили. И конечно, большие награды давали строителям, которые восстановили город. Я об этом не думал, занимался в вечерней школе. Нужно было закончить семь классов. Аттестата за седьмой класс школы я ведь из-за войны так и не получил. Потом закончил семь классов и поступил на зубоврачебное отделение. Спасибо СМЕРШнику, который выбил мне зубы. Я решил стать зубным техником. Потому что два зуба у меня выпали сразу, два позже пришлось вырвать. Одно время я ходил совсем без зубов, потом сделали мне протезы, но неудачно, и я решил сам стать зубным техником. В общем, нет худа без добра. Я даже потом смеялся: «Если бы он не дал мне по зубам, я бы так и не попытался стать зубным техником».

Меня уже ценили как специалиста, были хорошие взаимоотношения с начальником нашей конторы отделочных работ. Дейч меня очень уважал. И я его уважал. Я делал квартиры всем большим начальникам. Первому секретарю Минского горкома партии Бренчу делал квартиру. Делал когда-то дачу Козлова, председателя Президиума Верховного Совета БССР. Делал Черному, зампреду Совета министров, министру финансов Коханову.

В один из дней приходит на объект секретарша:

– Вас срочно просит начальник прийти к нему.

Я удивился:

– Среди белого дня? Я вечером буду в конторе.

– Он меня специально прислал, чтобы вы немедленно шли к нему.

Я переоделся и пошел. Захожу в кабинет.

– Что случилось?

Он в ярости:

– Случилось? Из-за тебя я чуть не положил партийный билет!

– Что я такого сделал?

– Ты ничего не сделал, ты скрыл!

– Что я скрыл?

– Ты скрыл, что был в Германии во время войны. Ты понимаешь, что ты наделал?! Я тебя представил к ордену Трудового Красного Знамени, а меня вызвали в горком и сказали: «Где твоя партийная бдительность? Как ты мог изменника родины, человека, который был в Германии во время войны, представить к ордену Трудового Красного Знамени?».

– Простите, но вы поднимите личный листок учета кадров, поднимите мое дело. Я и там, и в автобиографии, всюду написал, что я был в гетто...

– А я сейчас проверю!

Вызвал начальника отдела кадров Корпусь Марию. Она великолепно ко мне относилась, по-товарищески. И говорит ей:

– Возьми личное дело Рубинштейна и зайди ко мне в кабинет.

Она пришла. Улыбается:

– Что такое?

– Дай сюда!

А я знаю, что написал! Читает. Я интересуюсь:

– Ну, как?!

Он мне:

– Да, – и на нее напустился. – Ты, почему не сказала, что Рубинштейн был в гетто, был в Германии?!

– Я не понимаю, почему я должна была говорить?

– Как! Я его представил!

– Вы его представили? А вы у меня спрашивали? Я знаю, кого вы представляете к каким наградам? Вы ж со мной даже не говорили, хоть я отдел кадров.

– Ладно, забирай, иди!

Он мне говорит:

– Я отделался выговором.

Действительно легко отделался. Его могли исключить из партии. А если бы исключили из партии, так он бы уже не был начальником. Контора отделочных работ была подразделением Главминстроя. Начальником там был Котоводов, заместителем у него Каждан, а главный инженер Гольдин. Они меня прекрасно знали. Спрашиваю:

– Так в чем...?

– Ладно, ты прав, я виноват. Я прозевал. Орден ты не получишь. Но я тебе дам хорошую денежную премию. Будет торжественное собрание, там тебе вручат эту премию, только ты сразу не уходи, соберемся, отметим этот праздник.

Я ему такое сказанул:

– …

В Театре оперы и балета идет торжественное собрание. Приехали из Москвы, из Президиума Верховного Совета СССР.

В президиуме сидит Бренч – первый секретарь Минского горкома партии, много других руководителей. Еще бы, строители, самая почетная специальность, восстанавливали город Минск!

Героем Соцтруда награждают Жижеля – министра строительства. Он поднялся, ему Золотую звезду вручили. Орден Ленина – каменщику. Потом пошли ордена Трудового Красного Знамени.

У нас был бригадир Заблоцкий. Он фронтовик, у него было много наград: орден Отечественной войны, Красной Звезды, медали. Когда-то за эти ордена платили деньги, небольшие, но платили. За орден Ленина больше, за другие поменьше, по рангу. А потом отменили. Никто их не носил, эти ордена. И только когда писатель Смирнов написал книгу «Брестская крепость», прозвучал его клич: «Фронтовики, наденьте ордена!» по-другому стали относиться. Неважно, что не платят. Носить нужно!

И вот Заблоцкому – орден Трудового Красного Знамени. Потом медаль «За трудовую доблесть». Потом денежные премии. И первым, кого назвали, Рубинштейн. Я уж не помню сумму.

И тут Заблоцкий: «Ну вот, как Рубинштейну – так гроши. А мне эту бляху!». И так громко это сказал, что Бренч, сидя в президиуме, услышал: «Ну-ка поднимитесь сюда!». Тот поднимается. Бренч при всех: «Вы понимаете, что такое этот орден и что такое деньги? Мы снимаем с вас этот орден!». Раз, и сорвал.

Потом, когда все закончилось, я к нему подошел: «Сашка, ну ты что?! У тебя есть голова? Ты что?». Он меня послал: «...У меня их полно!». Конечно, за деньги можно было что-то купить, а за орден ничего не купишь.

Так мы отметили тридцать лет Белорусской Советской Социалистической Республики.